Безликие люди внизу под окном,
И вспыхнули фары соседских машин,
А ты все валяешься дома бревном,
И тупо грустишь без особых причин.

Жанна давно перестала ждать чего-то от людей. По крайней мере, она пыталась себя в этом убедить, после того, как немного стихала боль, после очередного разочарования. Она стремилась быть взрослее, считая, что это значит перестать ошибаться и жить иллюзиями. Контроль, всегда должен был быть контроль надо всем. Ощущать, что все идет так, как ТЫ того хочешь.

Всегда можно изменить либо ситуацию, либо свое отношение к ней. Только сложно вспомнить, что ты за штурвалом своей каждодневной жизни. Некоторым людям нравится впадать в панику из-за мелочей. Это как своеобразная доля адреналина, которой не хватает в их существовании. Потрепать свои нервы, сорваться на ком-то, жалеть, что сорвался, переживать муки совести и чувствовать облегчение после прощения.

У Жанны многое было не как у людей, хотя, скорее ей самой хотелось так думать. Она была скромной, но втайне, считала себя не такой как все. Но это не было продиктовано самолюбием, а был странный комплекс, который, однако, делал ее для себя уникальной. Занимаясь постоянным самоанализом, она то взрывалась. проклиная эту дурацкую привычку, о снова, незаметно, успокаиваясь, продолжала копаться в себе.

Внутренний мир и окружающий существовали параллельно для нее, иногда пересекаясь. чтобы дать новую пищу для размышлений и не дать ей сойти с ума. Нагромождая себе цель за целью, приоритеты за приоритетами, она не могла себе признаться, что жаждет одного. Это было слишком банально, для ее одухотворенного и сильного мировосприятия. Всегда добиваясь своего, не ищу легких путей, Жанна самоутверждалась, доказывая себе, что может жить. Жить, а не существовать. Но в глубине души она знала, чего хотела, но что гордость не давала ей признать. А единственное, чего она хотела. если откинуть всю эту скорлупу, было желание обнять сильного и доброго Его, чтобы положить голову к нему на плечо и чувствовать какие непослушные волосы у Него на затылке. А потом прогуляться по парку, среди скамеек и рядом деревьев, с улыбкой глядя ему в глаза.

Но разум, тот самый, которым она так гордилась и нежно лелеяла, словно мать, мешал ей. Он откинул Его на несколько лет от нее, чтобы Жанна не забрасывала гору своих целей и приоритетов. Чтобы стать роботом, она была слишком импульсивно. И только это спасало ее, чтобы мозг не оледенел от совершенного рационализма.

То ли она была слишком сильной, то ли слишком наивной. Каждый раз Жанна тяжело переживала, когда ее близкие камнем вниз летели с ее пьедесталов, предавая или разочаровывая ее. Она не могла не расставлять их по трибунам. Каждый человек, мелькнувший или задержавшийся в ее жизни, уже имел свое досье в ее сознании и историю возникновения в мире Жанны. Ей нравилось каждому давать свое особенное место. И когда Ноэль, затем Виктор, и, что самое ужасное, Томас ее предали, она стала более цинично относиться людям. Может даже с некоторым презрением.

Ноэль просто перестала ее ценить, променяв на бомонд и тусовки с алкогольным перегрузом. Смешно, а ведь когда-то она, Жанна, сделала из болтливой провинциалки нормального человека! Хоть они и были подругами уже много лет, Жанна размашистым почерком вписала ее в черный список своего круга. И сколько бы потом не пыталась провинившаяся девушка добиться ее расположения, Жана была непреклонна, словно наслаждалась полученным эффектом от наказания.

Отношения с Виктором не сложились сразу. Тот считал себя Великим Мозгом и остряком-самоучкой. Вик действительно был очень умен и виртуозно владел словом, но не тогда, когда общался с людьми. Искать подход к своим знакомым и друзьям он не умел, да и не пытался. Он тащился своих мыслей и мог цитировать сам себя. Самовлюбленный павлин, который вызывал скорее жалость в глаза у многих женщин, нежели огонь страсти. Но с Жанной они были друзьями. Так она думала до ссоры. Что случилось? – Виктор просто оказался полнейшей мразью.

Томас был самым милым другом Жанны. Они столько времени проводили вместе, что можно было посчитать их любовниками. Но обоих связывали только крепки дружеские чувства. Только ему Жана могла рассказать, что творится в ее душе и какие новые бредовые мысли у нее зародились. Когда они были вместе, Томас с удовольствием ощущал завистливые взгляды окружающих на него и его подругу. Она была чудо, как хороша. А с ним Жанна была очень открытой, легко улыбаясь и смеясь.

Томас оказался слабее духом. Образ надежного друга с треском разбился о гранитный пол реальности. Ему даже не хватило смелости признаться ей в предательстве глядя в глаза. Она узнала об этом от третьих лиц.

продолжение…

А пока воскресенье, то можно было снова нагрешить – просидеть весь день за компьютером, создать еще одну кучу хлама в комнате, написать пару легкомысленных строчек или пытаться разгадать, о чем сейчас думает он. Последнее занятие приносило наибольший ущерб ее нервной системе. Пытаясь разрушить один стереотип, она создавала другой. ее непостоянство бесило ее саму: то она хотела, чтобы он был недосягаемый и гордый, то бесилась, что он уделяет ей мало внимания, то сама решила стать холодной и беспристрастной, но срывалась и бежала писать СМСки ему.

Он был невозмутим. В его голове стоял довольно четкий план действий на день, распыляться было некогда и не на что. “Мужчина не должен соплежуйствовать”,- думал он – это удел подкаблучников и тряпок. Он не хотел строить из себя эдакого мачо или Чака Норриса, который взглядом гнет подковы и не касается ногами земли. Но не в его характере было потакать чьи-то капризам или быть на поводу у изменчивости чужого характера.

Он не понимал, зачем нужно было все усложнять. все же и так хорошо. Но у нее всегда находились самые невообразимые причины, чтобы создать “угрозу жизни и безопасности”. Ее мнительность доходила порой до невозможности – стоило ей в голову взбрести, что он с кем-то, как она уже начинала ревновать к воображаемой девушке или иногда ей казалось, что она своим нескончаемым лепетом довела его до белого каления. В общем быть с ней было не просто.

“Надо что-то делать, надо что-то делать”, – постоянно металось в ее голове.Она давно свыклась с той мыслью, что страшно ревнива. Даже знакомая девушка-хиромант, только взглянув на ее руки сразу подтвердила сей грустный факт. Это чувство всегда раздирала ее изнутри, она ревновала всех ко всем. Даже иногда сама удивлялась, какой ей дело, до этих людей.

Но с ни все было иначе. Словно на прие у стоматолога, она, стиснув зубы, терпеливо ждала, пока эти мысли не улетучатся из ее головы. Она приняла решение кардинально измениться. Нет, не из-за него. Просто наступил новый этап в ее жизни. Время делать ошибки. Которые в конечном счете могут принести много положительных эмоций,и оказаться правильным решением. Но так это или иначе – она не знала. Ею двигали эмоции, а свои подозрения, переживания и бредовые мысли она оставила в режиме ожидания, стараясь не придавать им значения.

Он и не догадывался, какое решение она приняла. Ему нравилось общение с ней, хотя она старалась быть гибкой как пластилин. Возможно, иногда он не понимал причины таких действий. Она сама не знала. Это не было желанием угодить, скорее то был эксперимент. Попытка перевернуть все, чтобы узнать себя лучше.

Зачем теряться в догадках,
Они до слез жгут глаза,
В иллюзиях, пусть даже сладких,
Я все равно буду одна.

И строить какие-то планы,
Тогда, когда рядом нет,
Тебя, заживая раны,
Казалось, что это бред.

Но впереди перемены,
И радости многие дни,
Забудутся горькие сцены,
Исчезнет чувство вины.

Я никогда не прощаюсь,
И не люблю жечь мосты,
Я просто тебе улыбаюсь,
И мне улыбнешься ты.

А у нас сейчас лишь осень,
и деревья в наготе,
Почему грустишь, ты спросишь.
Сам растаешь в темноте.

Я тихонько буду петь
Все, что слушали с тобой,
Музыка осталась, ведь,
пусть и только звук простой.

Ты растаял на рассвете,
Словно звезды в небесах.
Ты свободный, словно ветер,
Что витает в облаках.

на земле не так уж плохо,
Жаль, что только без тебя.
До последнего до вздоха,
Я была вчера твоя.

Я окутана печалью,
Но улыбка – мой конек.
Дух наш все-таки из стали,
Будет мне теперь урок.

Буду я кружиться в танце,
Буду улыбаться всем,
Снова натяну я панцирь,
Словно латы от проблем.

В глубине души я скрою,
Все что чувствую сейчас.
Чтобы зимнею порою,
Думать иногда о нас.

И не ласкают струны руки,
И не натягивают колки,
Но навсегда ль затихли звуки?
А душу все щемят иголки.

И песня в тишине умолкла,
И выпала из рук гитара.
Теперь валяется без толку,
Наверное, стала слишком старой.

Легка и беспечна как стрекоза,
Она живет одним лишь днем.
Но теплой грусти полны ее глаза,
когда с улыбкой говорит о нем.
Она серьёзна, когда с кем-то спорит,
Тихо смеётся, смотря на ошибки,
Ей тяжело быть долго в ссоре,
И ей прощают всё за улыбку.

Девочка-дождь как домашняя кошка,
Любит вечерами сидеть у окна.
Глядеть на прохожих с грустью немножко,
И думать о том, что она не одна.

P.S. спасибо Alli за его ИМХО) и за своеобразную редактуру)

“I can’t stop thinking of you…” пел Dejavu у тебя в голове, и ты смешно пританцовывала в такт. На душе было светло и ясно, несмотря на то, что ты не подготовила пересказ, не позавтракала как обычно, и знала, что на шпильках за 12 часов учебы ты сильно устанешь.

Пока ждала учительницу, обреченную не прийти к утренней паре, ты пыталась читать историю законодательства СМИ в США, но потеряли смысл и не складывались в слова. Ты постоянно отвлекалась, тщетно пыталась сконцентрироваться, а иногда чему-то улыбалась. Наверное, ты была мила в эти моменты своего неожиданного счастья. Только избранные, посвященные в твою маленькую тайну, а может быть уже большую, знали, чему-ты по-детски улыбаешься. Просто даже от одного воспоминания твое лицо озарялось улыбкой, а мы мысли уносили прочь далеко за пределы родного города.

P.S. кстати, курить бросила.